Политкорректность: террор или лекарство от всех бед?

Пропускать женщин через дверь сегодня — это сексизм или признак хороших манер? считается ли слово "негр" уже оскорблением или все еще допустимым термином? афроамериканский — преувеличенный или политически корректный? Философ Агата Белик-Робсон интересуется вопросом, что такое политкорректность, когда она завершается и начинается помешательство.

Политкорректность доминирует в мире западной цивилизации, тем более в Северной Америке. Одни полагают, что явление это уже носит характер террора языка и мысли, другие — что это оптимальный способ исправить прошлые обиды, от них страдают многие группы общества.

Политкорректность (pp) подразумевает, что в мире есть множество зла, заработанного разными традициями. И что это все живёт в языке. И это можно поменять, избегая конкретных тем и применяя новые слова, таким образом меняя реальность. Однако я не верю в силу изменения мыслей только при помощи языковых репрессий, другими словами в то, что если мы будем контролировать язык и устраним все мрачные стереотипы, уничижительные термины, касающиеся какой-то этнической или моральной группы, то проблемы пропадут. Один проницательный американский корреспондент Роберт Хьюз назвал эту веру "лингвистическим Лурдом". Стоит окунуть уродливую фразу в этот Лурд, и на свет возникает Святая Дева. Писатель Сол Беллоу также был убежден, что аналогичная вера в лингвистическое чудо нам не спасёт и что левые, вложившиеся в pp, перестали видеть объективную реальность и лишь создают вид, что решают ее проблемы. Помимо того, пп — это не только левацкое явление. Цивилизованные люди всегда применяют какие-то приличия, мои — часть элементарной любезности.

Я не люблю стереотипы, мне не понравится обижать людей обобщениями. Поэтому я всегда буду оберегать пп как постоянную часть цивилизованной игры — но не как стратегию решения социальных проблем.

Новизна сегодняшнего времени — эгалитаризм и в грубости, каждый способен сказать все, любую глупость и любую низость. Возможно, настало время применять кардинальные методы?

Да, это коррекция популизма, массового гнева, нацеливания на врага, обвинения иностранца. Но необходимо подумать о пределах подобных языковых репрессий, так как пресечение может быть более вредным, чем раскрытие. Люди в Польше часто доходят до абсолютного хамства, частично благодаря тому, что ощущают, что их взгляды совсем не принимаются, и выражают собственное право на свободу слова в истеричной форме. Тут нужно мастерски взвесить либеральные привилегии и оправданный в остальных отношениях постулат об сокращении так называемого языка неприязни в публичной сфере. Я выступал за либеральное мировоззрение и за воспитание гражданственности, другими словами такого отношения, при котором граждане учатся действовать в общественной сфере без оскорблений, без гнева и криков.

Культура — это всегда определенная форма репрессий, больших и малых, и поэтому безукоризненность.

Разумеется, не существует культуры без репрессий. И язык, понятно, легче всего исправить. Доктрина пп говорит, что в языке есть отложения зла, которые должны и могут быть устранены. Мужчина, называющий женщину женщиной, может не понимать, что это неуважительно, правда сегодня в это тяжело поверить. Приверженцы политкорректности уверяют, что язык построен таким образом, что все неравенства отображаются в нем, а у пользователя языка создается впечатление, что он применяет его прозрачно. Это не тот случай. Язык практически не бывает нейтральным. Поэтому важной частью либерального мировоззрения считается осознание того, что язык может причинять боль: это называют символичным насилием, очень часто не менее болезненым, чем реальное насилие.

Неминуемо появляется вопрос о пределах: репрессии, которые разрешены и нужны, но которые могут преобразиться в ненужное угнетение. Совсем недавно в Америке президент Барак Обама назвал председателя верховного суда самым обаятельным судьёй, которого он когда-либо встречал. Замечание само по себе абсолютно безвинное, в нашей стране оно осталось бы незамеченным, а во Франции, возможно, было бы воспринято как любезность, даже тамошние феминистки не стали бы противиться. Там, напротив, все были возмущены, даже консерваторы сочли это замечание сексистским. Поэтому в Америке пп может стать инструментом последующего угнетения. Доказательство того, что нет такой доктрины, какой бы благородной она ни была, которую человечество не имело возможности бы превратить в извинение террора.

После теракта в Бостоне я отыскал это в Wall Street Journal: "Полиция не должна удерживаться от наблюдения за группами мусульман и иммигрантов только благодаря тому, что это политически нетактично".

Действительно, можно зайти настолько далеко, что вообще ничего не говорить, не объяснять никакой общественной озабоченности, никаких претензий — даже против сторонников радикального ислама, чьи нормы откровенно противоречат либеральному праву. Англичане, которые встречаются с данной проблемой повседневно, защищаются от натиска деспотичной корректности при помощи собственного чувства юмора. Благодаря врожденной иронии, они могут изыскано применять стереотипы так, что это не оказывает прямого вреда. Но когда вы совсем не можете ссылаться на стереотип, вы также не можете пошутить. Шутка умирает, шуток не существует в публичной сфере, определяемой исключительно политкорректностью, используемой с абсолютной пуританской серьезностью. Барак Обама невинно пошутил, а объект его невинной шутки был немедленно глубоко оскорблен.

Шутка порой случается очень неловкой, поэтому она унижает…

Хорошая шутка — это сложная социальная игра, англичанам это как-то получается. Я думаю, что они способны сделать это изыскано, они сопротивляются строгому пуританскому менталитету, который слишком дисциплинирует нас.

И как вы видите явление это в Польше?

Мы сильно отстаем от США, даже от Франции. А Франция, возможно, наименее политкорректная западная страна. Некоторые наши политики, которые хотели бы наладить контакт с Европой, воспринимают политкорректность как условие приспособиться к нормам цивилизации — с чем я во многом согласен. Между тем, иная группа политиков уверена, что таким образом мы "продаемся" чужой культуре и будто бы избавляемся от классических польско-сарматских свобод, они вступают в эту игру как бунтари, осуждая и высмеивая политкорректное поведение "леммингов". Поэтому когда вы называете госпожу Муче министром, как того хотело наше феминистское лобби, они высмеивают это в грубой форме и осознанно нарушают некое табу. Они говорят: это Польша, тут вы говорите по-другому, тут вы говорите так, как вам нравится. Таким образом, в Польше политкорректность стала представлять определенный стандарт цивилизации, который воспринимается элитным меньшинством как свой личный, уже глубоко усвоенный, но воспринимается большинством как чужой. PiS регулярно говорит об ужасе политкорректности, как и ряд правых журналистов, для которых это то же самое, что и заморское влияние западного либерализма.

Но эта безукоризненность пришла к нам через боковую дверь, она приживается, даже те, кто бунтует, частично поддаются ей..

По мнению правого крыла, собственно "Газета Выборча" навязала польскому обществу политкорректность как зарубежный стандарт западной цивилизации, а не польской. Правые хотели бы полной реституции сарматских привилегий (они называют это настоящей республиканской свободой), когда каждый выплескивает все, что приходит ему на язык. Республиканство", понимаемое таким образом, не имеет ничего общего с либерализмом: это действительно два различных мира.

Антигейские высказывания Валенсы, противоречивые заявления Джоанны Щепковской были, однако, резко прокомментированы.

Валенса выразил себя исключительно глупо, и, к большому сожалению, это не только вопрос выражения: он действительно так думает. Иное дело, когда за раздражающими выражениями не обязательно прячется высокомерный взгляд. К примеру, типичные люди часто применяли пренебрежительный термин "еврей", однако в романе Агнешки Холланд "Во тьме" главный герой, который рискует собственной жизнью, дабы выручить евреев в канализации, называет их — гордо — "его евреи". И вот тогда становится невозможно бросить в него камень, хотя с точки зрения догматической политкорректности он совершает грех грехов. Само зло. И все же его действия хороши.

С евреями прикалываться нельзя, так как был Холокост. Когда спустя десятилетия я возвращаюсь к романам Жеромского и Пруса, то на фоне нашего нового времени я потрясен тем, как в их языке функционируют слова "еврей" и "жыдек". Это были благородные люди, свободные от предрассудков, но язык отражает дух того времени, которое, как удалось узнать позднее, шло к Холокосту..

Это правда. Однако я против корректирующей проверки таких несчастных белых мертвецов — законы не могут иметь обратной силы! Это создаёт малоприятное чувство пуританского превосходства. Благодаря этому я привел пример праведника, которого Агнешка Холланд решила удостоить, так как, хотя он и говорил на сомнительном языке, ему был равнодушен антисемитский "дух времени" и он даже мужественно противостоял ему. Действительно, действия важнее, чем язык. Политкорректность может также скрывать нашу полную политическую пассивность и даже апатия. Мы можем говорить на абсолютно изысканном языке и одновременно не делать абсолютно ничего хорошего для собственных ближних. Тут мы вспоминаем предупреждение святого Павла. Предупреждение Павла: "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я как медь воркующая или кимвал звучащий". Леопольд Соха не говорил на политкорректном языке современных пуританских ангелов, однако он был хорошим человеком. Для меня это важнее.

Сравните публичные разговоры, а еще за столом переговоров в Польше и на Западе..

В польской традиции мы говорим более открыто. Наша беседа, если сравнивать с пуританами, живая и содержательная, в ней многое происходит. А идеал политкорректности состоит в том, чтобы ничего не говорить. Вы не можете сказать ничего сильного о женщинах, о мужчинах, ничего о христианах, ничего о евреях, мусульманах.

Когда вы летите из Польши в Англию, вы меняете манеру говорить?

Есть лишь один случай, когда он подвергается цензуре, и это разговор об исламе. В Польше я не боюсь сказать, что я думаю об этой религии, я говорю, что она мне не понравится (скандальное отношение к женщинам, антилиберализм). Для меня ислам означает порабощение, что чуждо нашему менталитету. Однако если бы я сказал что-нибудь похожее на уроке в Англии, меня бы вызвали к ректору на следующий день. И вообще, я считаю, что нет идеального метода искоренения зла из любых межличностных отношений, необходимо просто сохранять здоровый смысл и сдержаность.

Агата Белик-Робсон: род. 1966.Польский философ, занимающийся философией субъективности, постсекуляризмом, иудаистской мыслью, а еще влиянием психоанализа и романтизма на философию. Работает на теологическом факультете Ноттингемского университета и в Институте философии и социологии Польской академии наук, читает лекции в Collegium Civitas, Школе социальных наук и Центре американских исследований Варшавского университета. Член научного общества Collegium Invisibile.

Е. Понасенков про политкорректность

Что такое культурный марксизм? | Зачем придумали ЛГБТ, политкорректность и т.д? |

, , , ,