Конфронтация в отношениях — что скрывается под нашими вопросами?

Моя подружка не так давно задала вопрос, почему я не звоню ей? Вопрос навис над незаконченной едой, чары легкости и непринужденной шутки провалились сквозь землю, и я отложил столовые приборы…

Многие из нас способны очень точно определить, когда вопрос считается выявлением любопытства, а когда — обиды. В ответ на последнее мы обычно подсознательно переходим в оборону, применяя более или менее убедительные аргументы — "я ужасно занят", "у меня много работы", "мои дети болеют", "я был занят", "мой начальник не даёт мне передышки", "у меня кризис во взаимоотношениях"… независимо от того, честное это описание или же просто уловка, оно обычно даёт нам возможность окончить трапезу.

Я не проявил дипломатичности и из уважения к себе и собственной подружке признался, что звоню, когда чувствую необходимость связаться с ней. Противостояние? Глупость? Наивность? А может быть, это следствие убеждения, что контакт регулируется двумя сторонами отношений, что у людей разнообразные потребности в интенсификации отношений, что они различаются в этом. На этот раз разница оказалась невыносимой, и друг ушел, чувствуя себя для меня простым знакомым. Жаль, так как если бы она осталась, она могла бы узнать, насколько она важна для меня. Если даже я звоню реже, чем ей необходимо.

Вопросы безопасны. Спрашивая их, мы не раскрываем себя, а давим на спрашивающего. Мы всегда можем сказать: "Я просто спрашиваю тебя". Но под каждым вопросом прячется что-то довольно серьезное — неудовлетворенная необходимость, разочарование, ощущение обиды. Но сказать: "Мне жаль, что ты не позвонил, я ощущала себя не имеет значение, когда ты отменил встречу."намного рискованнее, обнажает наши нежные места, показывает, что кто-то важен для нас. Она показывает то, что в современнейшей культуре часто считается объектом насмешек — нашу зависимость от другого человека, его наличие, нежность, участие.

Почему мы боимся конфронтации?

Базовая реляционная модель определяет природу человеческих отношений в каждом историческом контексте и обществе. На протяжении многих сотен лет человечество испытывало страх перед болезнями, войнами и голодом, что помогало необходимости создания сильных сообществ. Реляционная модель была сконцентрирована вокруг понятия "Мы", что усиливало ощущение безопасности. После Второй мировой данная модель поменялась — бремя сместилось от сообщества к индивидууму, от "Мы" к "Я". Субъективность и творчество личности стали самыми важными. На первоначальный план вышла необходимость в самореализации, автономии, освобождении от уз зависимости и господства. Гештальт-психотерапия и ее всем известный лозунг, отражающий дух того времени, также своими корнями уходит в то время социальных перемен: "Я — это я, а ты — это ты, если мы встретимся, это идеально, если нет — это сложно". В связи с революцией 60-х годов впервые был применен термин "нарциссическое общество".

Наше поколение — продукт этого общества, и мы уплатили за него большую цену. Первое отстранение от "Мы" и творческое, отважное выражение себя понемногу стало причиной ослаблению человеческих связей на социальном и семейном уровне. Мы — "эмоциональные сироты", которым тяжело строить важные, продолжительные отношения и которые регулярно колеблются между чувством зависимости и автономии. Со своей стороны, хрупкость отношений неминуемо приводит к переживанию хрупкости Я и к трудностям во взаимоотношениях. Нам не хватает сильного чувства своего достоинства в результате отсутствия стабильных отношений с мамой и папой, которые, занимаясь самореализацией и делая карьеру, уделяли нам слишком не хватает времени.

Как это оказывает влияние на нашу готовность сопротивляться? Если мое "я" непрочное, то каждый раз, когда я испытываю ощущение отличия от вас, это может заставить меня ощущать страх. Это способно вызвать волнение по поводу моей своей адекватности, компетентности, обоснованности. Это может бросить вызов моему чувству того, кем я являюсь для себя и для прочих.

Конфронтация в подобной ситуации становится невыносимой, она считается питательной средой для сомнений в себе и открывает дверь для чувства отверженности. Отвержение переживается по-разному, в зависимости от нашей личной истории и опыта межличностных неудач. Она может в себя включать очень много и самых разных эмоциональных состояний. Для некоторых людей доминирующим опытом отвержения считается переживание стыда — ощущение, что определенная часть мира и определенные люди не хотят видеть нас такими, какие мы есть. Ощущение стыда настолько невыносимо, что очень много людей испытывают лишь его абортивные формы в виде гнева, ненависти к себе, застенчивости или чувства одиночества и изоляции. Ощущение стыда успешно блокирует нашу жизненную силу, ставит барьеры, которые мешают нам полностью почувствовать, попробовать, вкусить жизнь. Мы менее предрасположены к риску воздействия из-за страха опять испытать неприятные ощущения. Поэтому вместо того, чтобы говорить о собственных чувствах, мы применяем безопасные вопросы — в конце концов, лучше смутить кого-то, чем сгорать от стыда самому.

Когда и почему необходимо подбирать конфронтацию?

Конфронтация — не один возможный или оптимальный способ иметь хорошие отношения. В жизни существует много ситуаций, из которых умно выйти. К примеру, люди, которые находятся в подавлености, переживающие утрату или горе, функционируют в состоянии здоровой абстиненции, в режиме сохранения энергии. Эта творческая адаптация к травмам и страданиям невероятно важна для того, чтобы пережить болезненные времена. Часто вмешательство в состояние это и побуждение людей к действию — к позиции, к борьбе — только ухудшает ситуацию. Принятие позиции требует затрат энергии и очень часто хорошей формы. Разумеется, чтобы это сделать нужно любить себя, охраняя наше внутреннее ощущение, что мы имеем право на собственное мнение, даже когда мы отличаемся от остальных, делаемся непопулярными или делаем рискованные заявления.

И все же конфронтация имеет неоспоримую ценность — каждый раз она укрепляет наше ощущение своего достоинства, делает нас более уверенными в том, кто мы есть, считается противоядием от ощущения дрейфа в жизни. Занимая позицию, мы провозглашаем миру: "Вот он я, вот он я"!"Возможно, в дружбе больше, чем в остальных отношениях, мы можем ожидать, что нас примут и признают, не обращая внимания на наши различия и самые разнообразные взгляды". И хотя всегда есть риск испытать отвержение, в жизни есть отношения, которые, удовлетворяя наше базовое ощущение безопасности, могут стать хорошей почвой для переживания того, что папа гештальт-философии Фриц Перлз называл безопасной катастрофой — поиска и проверки себя в новом и творческом ключе. Благодаря подобному опыту мы можем вновь получить давно утраченные части себя, жить более полно и аутентично.

Я могла бы сказать собственной подружке, что у меня сейчас сложный период в жизни и что меня многое одолевает — это было бы правдой. И все же я рассказал ей кое-что важное о себе. Я рискнул. Если рассматривать человеческую жизнь как путешествие в поиске смысла жизни и придания смысла жизни, то любовь другого человека и возможность быть самим собой — это как указатели на этом пути. Они не всегда указывают в одном направлении, однако без них тяжело достичь цели которую мы желаем..

Автор: Люсина Климас, Гештальт ВУЗ (www.ВУЗ гештальта.pl)

Люцина Климас — сертифицированный гештальт-психотерапевт с 20-летним навыком работы, тренер и учитель психотерапии, лектор Школы гештальт-терапевтов, совладелица Гештальт-института в Кракове.

Вечер вопросов и ответов в Школе супружеской жизни — 1

Пётр Лидов — Роковые восьмидесятые. 1983, часть третья