Доктор марта кучарска и ее больничные уроки из запретной палаты

Профессиональный опыт обычно скапливается годами, но иногда короткий, но очень интенсивный период способен научить нас самому основному. Марта Кучарска, доктор, работающая на передовой — в отделении эпидемии во Вроцлаве — рассказывает нам о стрессе, усталости, коктейле разных эмоций, а еще о неоценимых уроках, которые она извлекла из пандемии.

В течение многих лет вы работали в инфекционном отделении. Что поменялось в вашей работе после пандемии?

Много, практически с начала марта мы работаем в регулярно чередующихся условиях. Я работаю в унитарной больнице для пациентов с подозрением или подтверждением инфекции SARS-CoV-2. Нам понадобилось реорганизовать всю больницу, создать условия для изолирования и лечения все большего числа пациентов, создать работоспособные "шаблоны", чтобы уменьшить риск ошибки.

Вы говорите "нам понадобилось", кого вы имеете в виду?

Работа в условиях пандемии — это командная работа. Я не директор, не главврач или вышестоящее официальное лицо, но я — практикующий доктор, какой стоит на первой или второй "линии фронта", поэтому часто первым замечает, что что-то не работает, докладывает о проблемах начальству или предлагает решения в связке с командой. А кол-во проблем во время пандемии действительно очень велико. Решение одной проблемы приводит к другой, иногда еще намного сложной, требующей партнерства разных объектов, учреждений, центров. Поэтому в борьбе с пандемией так важны гибкость и, снова же, командная игра. Важно, чтобы каждый в своем личном дворе старался делать все, что в его силах, и смотреть вперед.

Что нужно для этого?

Самоотдача, спокойствие, смирение — вот только некоторые ключи к тому, чтобы просто хорошо выполнять собственную работу в больнице.

И что самое трудное?

Тяжело смотреть в лицо абсурдам, которые случаются везде, однако в медицине приводят к потере чьего-то здоровья или жизни. Тяжело сопротивляться невежеству, я думаю, это одна из худших вещей, которые могут случиться с доктором. Сложно быть беспомощным, иметь дело с ситуациями, когда медицина может достигать предела собственных возможностей. Мы можем сделать только столько, и меньше, а пациент или семья все равно смотрят на нас так, словно у нас еще есть не предусмотренные обстоятельства. Тяжело лечить пациента, который, так же как мы знаем, скоро умрет, а он не примирился с этим или его семья не примирилась с этим. Тяжело сообщить, что прогноз серьезный. Или вы можете просто ощущать себя глупо из-за незнания и действовать немедленно. Так как медицина — это один большой урок смирения. Сколько бы книг и статей мы ни прочитали, сколько бы курсов ни прошли, сколько бы способностей ни тренировали, это до такой степени очень широкая область, что одним умом ее не охватить. И повседневно происходит болезненное подтверждение того, чего мы не знаем. Есть и прочие моменты: работа в дискомфортном костюме и знание того, какое количество людей из медперсонала находится под запретом. Неразбериха в отношении направления болезни пациента. Размышления о том, не упустил ли я что-то, действительно ли о пациентах заботятся так хорошо, как я думаю. А потом возвращаюсь домой к двум-трем наиболее близким мне людям, так как я не могу видеть больше, чем они.

Что вы ощущаете? У вас есть время наблюдать его, выражать его?

С этим временем, к большому сожалению, есть проблема. После этого всего я бы хотела уехать, хотя бы на неделю-две, в глушь, подальше от сильных эмоций. На природе, в горах, в лесной глуши, где я мог спать, читать книги и писать. Однако это позднее. Как можно понять, доктора, а еще и медицина в широком смысле этого слова, и без эпидемий предрасположены брать работу на дом. Иногда тяжело, даже невозможно, оставить его за дверью больницы. Чье-то состояние резко испортилось, кто-то ушёл из жизни, кто-то оскорбил нас или назвал шарлатаном. Сейчас, на некоторое время, такие голоса стихли, у нас имеются собственные 5 минут побыть героями, стоимостью угрозы для здоровья и жизни, но я боюсь, что это вернется. К большому сожалению, в наше время мы смотрим рост отрицательного отношения к мёд персоналом — как общество мы стали требовательными, требовательными к остальным (не обязательно к себе) и убежденными в собственной правоте, так как, к примеру, кто-то что-то прочитал в Интернете. Нам легко осуждать, осуждать и анонимно хамить. В наше время мне на ум приходят два стихотворения, которые я знаю с начальной или школы . Один из них — "Письмо лудозерцу" Тадеуша Рожевича, другой — "Пшелание пана Когито" Збигнева Герберта. Я думаю, что их стоит пересмотреть.

Как вернуться домой после такой бури эмоций?

После целого коктейля разных сложных состояний, которые мы начинаем испытывать в больнице, от успеха до неудачи, от удовлетворения до крайней неудовлетворения, от радости до печали — тяжело вернуться домой и не взять с собой какую-то сумку. Тем более после ночного дежурства, после рабочего дня, когда страдают и психика, и тело… К большому сожалению, жертвами наших роковых связок часто становятся наиболее близкие нам люди, которым приходится внимать то, что мы хотим сказать, а потом иметь дело с нашей раздражительностью, усталостью, склонностью браниться по разному поводу. Как врачи, мы тоже так думаем: "Вы не работаете в данной профессии, вы не знаете, что это означает", и это частично правда. Нам кажется, что нас не понимают, а порой мы просто ощущаем себя недооцененными, разочарованными, бесправными. "Что вы имеете в виду, я так много сделал для этого пациента, а теперь его семья желает подать в суд на больницу?"; "Что означает, я так много работала, а теперь дома меня обвиняют в том, что у меня нет сил для моих близких?".

А во время пандемии?

Во время пандемии ситуация еще хуже. Мало того, что мы работаем с чем-то абсолютно новым, малоизвестным и в новых, динамично чередующихся условиях, мало того, что нас ставят в разные ситуации, для которых не придумал еще никто сценария, мало того, что "это что-то" опасен для жизни и здоровья нас самих и наших близких, — нас еще и бомбардируют большим количеством информации. Поэтому первые пару недель мне казалось, что я совсем не ухожу с работы. Мне снились кошмары, хотя обычно я нечасто вижу сны. Вот почему месяц назад, когда вы рекомендовали побеседовать со мной, я отказалась. Это было время высокого стресса, сильной мобилизации, подготовки, сосредоточенности на цели, а не на собственных эмоциях. Практически, как в драке. Я чувствовал, что мысли о себе в тот момент могут только причинить вред мне. Анализ моих страхов и опасений в тот момент только помешал бы мне. Сейчас я, мои коллеги и я все еще мобилизованы, мы относимся ко всей ситуации как к задаче, но я уже могу наблюдать разные состояния и эмоции. К большому сожалению, они редко бывают приятными.

Как вы справляетесь с этой психической нагрузкой? Как вы справляетесь? А может, и нет?

Это не простой вопрос. Иногда я не знаю, справлюсь ли я с этим. Разумеется, я боюсь, разумеется, я злюсь. Хотя сейчас тревога немного иная, чем была сначала. В начале, когда все было еще в теории, я боялась за себя и собственных родных. Многие вещи понадобилось переделывать. Теперь я меньше боюсь за себя, хотя, может быть, это плохо. Я убедил собственную семью изолировать меня побольше. Мои свои контакты обходятся моей работой в больнице и двумя-тремя самыми близкими домочадцами. С другими я связываюсь по телефону, если у меня еще есть силы на это. Я боюсь ситуаций, в которых я не знаю, что сделать, а поскольку реальность поменялась, это абсолютно возможно. Вместо "обычных инфекционых" пациентов мы теперь имеем большой спектр: онкологические, гематологические, кардиологические пациенты, у которых также имеется коронавирусная болезнь, а существующие условия осложняют стандартное медицинское лечение. Поэтому я очень рад, что у меня такая сплоченная, послушная и готовая помочь команда.

Почему вы подобрали эту профессия? Что вас привлекло?

Инфекционные заболевания являются относительно нишевой специализацией. В первые годы обучения мне нравилось то, что я абсолютно не был уверен в том. Я гуманист, я хотел писать, путешествовать. Но, оглядываясь назад, я рад, что подобрал эту профессия. В собственной работе в отделении запрещенных болезней я нахожу много гуманистических мотивов, а еще мотивов, которые связаны с путешествиями. Когда-нибудь я хотел бы отправиться на миссию. Более того, тут я могу занять сторону слабых, менее удачных, против которых направлено лезвие нетерпимости. Как запрещающий доктор я имею большой ряд пациентов, часто с самой сложной жизнью. Такие столкновения многому учат и показывают, кто есть кто в действительности. Иногда мы находим истинные резервы готовности помочь и сочувствия в тех, кого мы в этом абсолютно не подозреваем. И наоборот. У кого-то красиво устроенная жизнь, однако он превращает палату в ад и думает не дальше кончика своего носа. Это также очень ценные уроки. Уроки терпимости, уроки того, что не мне судить. Я устал от поверхностного приписывания лет, какое так часто можно встретить в соцсетях. Тогда мне стоит сказать: "Пускай первым бросит камень тот, кто непорочен".

Что предоставляет вам силы?

Дома тишина, природа, присутствие близких придают мне сил. На работе: ощущение, что когда я помогаю кому-то в болезни, я делаю что-то важное. Уважение к жизни. Сочувствие к слабым. Мне не терпится вернуться на собственную лесную базу в Погоже Качавском, где я смогу прогуливаться по лесам и перелескам, проводить вечера у костра в компании друзей и родственников. Писательство восстанавливает меня, однако для этого мне необходимо немного времени больше и свободной головы, чем у меня есть сейчас.

Работа в специальном костюме — насколько это напряженно, насколько сложно для кожи?

Это не очень важная проблема при пандемии. Мы знаем, что это нужно, мы рады, что у нас есть средства индивидуальной защиты. В конце концов, заболеваемость коронавирусом в медицинском сообществе особенно высока. Хотя, разумеется, костюм не делает работу легче. Физический осмотр пациента "в нормальных условиях" разнится от того, когда его осматривают в перчатках с двойными перчатками, прослушивают через слои искусственного материала, осматривают в иногда запотевающем козырьке или опрашивают, невнятно говоря, через маску. Кожа потеет, легко появляются угри, а когда вы снимаете колодки сапог, которые доходят до колен, они полны конденсированного пара. Но не думаю, что сейчас кто-то обращает на это внимание, надеемся, что будет время расслабиться и возместить этот дискомфорт для организма.

И что более всего успокаивает пациентов?

Что можно что-то сделать с тем, что есть. Что можно контролировать ситуацию, использовать методы, которые способны если не обязательно полностью лечить, то остановить прогрессирование болезни, сделать пациента способным работать с ней в течение многих лет. В каждой ситуации, даже самой безнадежной, важно иметь поддержку, сочувствие, настоящее желание помочь. Как доктор, я неоднократно имел возможность показать это: с профессиональным подходом к пациенту, заключающимся не только в использовании лекарственных средств, но также и в объяснении, почему мы поступаем так, как поступаем, определении целей, обозначении следующих шагов в диагностической и терапевтической процедуре. Работает. Все больше пациентов ждут партнерского подхода к излечению собственного заболевания, хотя есть и те, кто уже при первом посещении говорят: "Я не хочу ничего знать, пожалуйста, делайте, что думаете". Пациентов плюс к этому нужно согласится и убедить в необходимости хотя бы умеренного партнерства.

Что вы думаете о будущем?

Думаю, я редко об этом думаю. Я понимаю, что существует так много переменных, что не хватает времени тратить время на очень большое планирование. Я бы хотел, чтобы эта пандемия кончилась как можно быстрее и чтобы она причинила нам как можно меньше вреда и страданий. Я бы хотел, чтобы потом можно было уменьшить ритм, так как в долговременной перспективе так жить нельзя. вернуться к себе, к близким и писать. Будущее, как и настоящее, зависит от нас. Об отношении любого из нас. Если мы будем работать на своем заднем дворе и пытаться добавить в мир что-нибудь хорошее, это не будет плохо.

Марта Кучарска, врач медицины, врач философии, мастер по инфекционным заболеваниям. Последние девять лет она работает в отделении инфекционых болезней в воеводской специальной больнице во Вроцлаве. Ассистент кафедры инфекционых болезней и гепатологии. Горячий прозаик, поэт. Автор трех сборников рассказов ("Detour Cinema", "Saudade", "Ирга, вскормленная лавиной") и тома поэзии "Абиссиния".

ПОДРОБНО ЗАПОЛНЯЕМ Больничный лист Лист нетрудоспособности 624н приказ Участковый Терапевт

Вебинар «Электронные больничные: в СБИС легко и просто»

, , ,