Преступность демократична. интервью с мариушем чубаем

О криминальном вдохновении и отпечатках пальцев в литературе мы разговариваем с Мариушем Чубаем, автором профиля Рудольфа Хайнца. Четвертый том серии Хайнца, "Piaty beatles", был размещён в мае издательством W.A.B.

Читали ли вы криминальную фантастику?

В раннем возрасте — да. Это были довольно обычные вещи, как правило Шерлок Холмс, но я также читал много криминальных историй о польской милиции, много тетрадей из серии "Ewa wzywa 007". Я читал как правило комиксы с капитаном Збико. Комикс был довольно важным информационным источником. спустя десятилетия, я также думаю, что более актуальным источником вдохновения была, к примеру, "Stawka wiesza n niz zycie". Это прекрасно написанная серия. Разговор в сегодняшней серии пустотелый, но там он пустотелый! Есть также стремление к цели, которое как таковой отсутствует в нынешних постановках. Так что я думаю, что это предыстория 60-х годов. даже в 60-х, 70-х годах. и первая половина 80-х годов. для меня был важен сюжетный или повествовательный субстрат. Я говорю все это, разумеется, задним числом. В то время я ничего не планировал, особенно то, что я буду писать. Потом я длительное время не читал криминальную фантастику. На протяжении всего обучения польской филологии я занимался вопросами романтической иронии, потока сознания и прочими важными вещами. Я вернулся в качестве журналиста в недельный журнал "Политика", искал для себя интересную нишу.

В каком смысле ниши?

Это был конец 90-х., золотой век еженедельных газет. Сначала я сотрудничал с культурным отделом "Политики", после стал штатным журналистом в том же отделе в связке с Здзиславом Петрасиком, что я очень ценю. В силу моего полонистского образования мне выпала литература, но я подумал, что было бы хорошо выйти за пределы этой высокой, художественной литературы, литературы потока сознания, чтобы это была демократическая литература, которая может быть доступна различным группам.

Серьезным моментом стала публикация книги "Код Леонардо да Винчи". В Польше это был декабрь 2003 года. Вдруг оказалось, что эта литература говорит о чем-то важном, что это не просто развлечение. С той поры мне больше не приходилось просить разрешения писать о преступной или триллерной литературе, но люди стали обращаться ко мне с просьбой подобрать что-нибудь крутое и написать об этом. После пришло растущее пристрастие скандинавскими преступлениями Хеннинга Манкелля и взрыв заинтересованности к "Миллениуму" Стига Ларссона. И эта литература стала легитимной. Разве что в случае с заграничными писателями это стало легитимным, а польскому автору также приходится извлекать из заднего кармана собственный писательский паспорт. И для меня как для исследователя литературы — даже не как для писателя — важно, что заставляет сотни тысяч людей тянуться к подобным книгам, что они в них находят.

Итак, вы углубились в криминал в первой половине девяностых годов. А когда был момент, когда вы перестали просто впитывать и начали думать о создании чего-то собственного?

Есть два подобных случая. Первый связан с моим близким другом, гениальным культурным антропологом Войцехом Бурштой. Когда мы встречались, а это было время, когда профессор Буршта ездил из Познани в Варшаву на занятия, мы говорили о трех вещах: рок-музыке, футболе и криминальных историях. В определенный момент эти разговоры породили обычную мысль: если нам так нравятся криминальные истории, может быть, стоит написать что-нибудь о них?. Так появилась книжка "Кровавая сотня". У книги был довольно бунтарский подзаголовок: "100 очень значительных криминальных романов", но в действительности мы хотели сделать микро-эссе о 100 произведениях, которые почему-то показались нам важными. Поэтому я начинал как теоретик. И еще то, что на пути встречаются интересные люди, и я повстречал некоторых из них. Среди других я познакомился с Мареком Краевским. Сначала как корреспондент, а потом как соавтор "Aleja samobojcow", другими словами книги, благодаря которой у меня был мягкий и легкий дебют, так как Марек В то время уже был звездой польской литературы и спас меня от проверки, которое выпадает на долю 90 или более процентов начинающих авторов, безрезультатно стучащихся в издательства. Такие были истоки.

Параллельно с "Проспектом самоубийц" писался мой первый роман из серии с профайлером Рудольфом Хайнцем, "21:37". Спустя год я получил за нее премию "Великий калибр", так что практически в начале пути я был автором, удостоенным награды. Что важно, я также стал независимым автором. Я не люблю этот роман, так как, когда начинаешь, пытаешься показать больше, чем следует. Эта книжка более "беспокойная", более неясная и более социальная, чем вся Скандинавия. Однако это важная книжка, ее ценят, и это тоже важно.

Сейчас я нахожусь на том шаге, когда мне интересно что то большее, чем просто писать жанровую литературу. Другими словами меня это интересует регулярно — я не так заполнен, как Зигмунт Милошевский, который говорит, что больше не будет писать криминальные истории — но мне важно, чтобы истории были узнаваемы. Я бы хотел, чтобы они имели что-то вроде отпечатков пальцев писателя, чтобы в том, как построены романы, в нервозности и мальчишеской повествовательности было что-то характерное для меня, чтобы человек, взяв книгу в руки, сказал: "О, вот еще один Чубайс". Независимо от того, какой персонаж возникает в книге. Такие авторские подписи являются основополагающими для литературы, и то же самое правильно для жанровой литературы. Я начал думать об авторстве в связи с выходом третьей книги с Хайнцем, другими словами "Перед тем как я опять убью", где я впервые перешел от 3-го лица к повествованию от первого. Я видел ограничения этого повествования, но также и определенные преимущества, а конкретно: вы можете быть более дигрессивным и описывать события с большей иронией и дистанцированностью от мира. Поэтому вы можете себе позволить некий дополнительный авторский тон. Также "Бездыханный полдень", с которого начинается новая серия книг с экспертом по поиску пропавших людей Марцином Хласеком, из данного потока, где вы хотите найти собственный язык. И Пятый Битл, в действительности.

Откуда взялся Хласко? Вы сказали, что хотели дать себе и читателям расслабиться от Хайнца, но почему такой абсолютно другой персонаж?

Это главная дилемма писателя, который создал персонажа. Если он создаст еще одну, никто не уживется с ней, так как либо она будет такой же, как первая, или иной. При любых обстоятельствах, это будет плохо. Но я сильно хотел, чтобы он был иным персонажем, по-другому смоделированным, я также хотел, чтобы около него был другой мир, поэтому не просто так Варшава занимает важное место в романе". Раньше я относился к пространству осторожно, но все таки инструментально. Но в случае с "Мертвым днем" я хотел, чтобы Варшава была полноценным персонажем по отношению ко всей истории, и я вообще представляю ее как варшавскую серию, в отличии от приключений Хайнца, который переезжает с одного места на другое по всей Польше.

Сообщество писателей-криминалистов в Польше, как говорят, однородно. Вы на самом деле не суетитесь?

Мы не суетимся. Мы очень нравимся друг дружке. Разумеется, как и в любом ином деле, тут будет несколько троллей, но если сравнивать с тем, что я слышу про остальные писательских группах, это буквально ничто. Мы нравимся друг дружке, мы встречаемся, мы ходим друг к другу на встречи, и это без каких-то дополнительных уточнений. Без всякой фальши я желаю — разумеется, я бы избрал, чтобы это был я — каждому автору польских криминальных историй стать всемирно успешным, так как это только лишь одно, чего нам не хватает. Мы не пишем плохие истории, у нас получается хорошо. Он знает собственное дело и хорошо подготовлен. Поскольку мы ощущаем себя немного неполноценными, мы также одержимы документацией и проверяем любую деталь четыре раза, перед тем как написать что-то. Мы упускаем золотой кадр, который сделает эту литературу всемирной и доступной для всего мира.

Вы упомянули о документации. Как это выглядит технически в вашем случае?Документируете ли вы все заранее или возвращаетесь по мере того, как разворачивается действие?

По-разному. Все зависит от ваших потребностей. Однако помимо этого, у меня имеются собственные частые специалисты и консультанты в области криминалистики, судебной медицины, так как я считаю, что писатель-криминалист может иногда заблуждаться, однако есть области, где он просто не может заблуждаться. Есть правило доверия, и вы должны проверять мелочи. Кстати, на встрече, посвященной продвижению "Пятого Битла", великолепный современный писатель Кшиштоф Варга, который вел эту встречу, обвинил меня в том, что я сказал, что Су-22 не считается истребителем. Итак, на следующий день я проконсультировался по данному вопросу и выяснил, что этот боевой самолет-невидимка также назывался истребителем-невидимкой или истребителем-боевым самолетом, в зависимости от периода, а в начале его даже называли истребителем, и в разговорной речи его можно назвать собственно так, так что я чувствую себя освобожденным.

В той степени, в которой ваша природа исследователя усложняет документирование? Когда приходит период, когда вы себе говорите, что у вас достаточно знаний, чтобы написать книгу?

Проверка мелких деталей — самая хорошая часть работы, так как само написание — это пытка, другими словами физическое изнурение, ведь человек прикован к креслу и экрану и должен "просиживать" собственный текст. А подбирать, узнавать, знакомиться с различными увлекательными людьми по данному поводу — сплошное удовольствие, и у меня нет никакой сопротивления. Мои любимые места — это самые разные бары в глубинке, куда приходят жители этих мест, так как мне сильно нравится слушать, точнее, подслушивать и наблюдать, о чем они говорят и что делают. Разумеется, в определенный момент данный этап сбора завершается, данный момент подсказывают проницательность и опыт, и вот тогда начинается обыкновенное физическое сидение песни. В нем больше нет великого романтизма.

В "Пятом битле" вы подводите героя к краешку и не говорите ему, что будет дальше. Но я понимаю, что Хайнц вернется, так как у вас есть договор еще на одну книгу. Хотя я не знаю, говорите ли вы это прямо..

Я говорю это. Роман считается одним из тех романов с открытым концом, что касается концовки. Саспенс считается важной частью кода книги. Не очень ясно, выживает ли главный герой либо нет. По договору я обязан написать еще один роман, но, слава богу, в истории моего основного героя есть промежуток между 2012 и 2014 годами, куда я мог бы поместить его. Так что скажу так: это извращенно хорошее ощущение, так как я на самом деле не знаю, что случилось с моим героем и что будет с ним дальше. Если что, я знаю, что случится в 2012-2014 гг.

А ты любишь Хайнц? Вы бы хотели иметь такого друга?

Литературный герой не должен нравиться автору, он должен нравиться читателю. Если бы автор любил собственного протагониста, он, возможно, поставил бы блок против вовлечения его в разные истории и причинения ему боли. И это было бы проблемой, так как нет ничего скучнее, чем герой без тени. Я приучил Хайнцу некоторые собственные качества, приучил ему меломания, к электрогитаре, к карате, детали, которые я рассматривал как якорь: "Когда мне не о чем будет писать, я буду писать о карате". К счастью, в этом не было необходимости. У нас есть немного общего, но я бы выделил, что герой должен нравиться читателю. Если он ощущает какую-то связь и сопереживание, значит, этот герой выделяется среди сотни тысяч других детективов и полицейских, существующих в литературе и кино.

Вы жалеть не будете, когда Хайнц уйдет?

О, нет! Психологически мне сложно себе представить книгу из данной серии под номером 15 или, не дай Бог!, 20. Я бы не хотела быть Беатой Козидрак в польской преступной фантастике. Я полон восхищения ее решимостью и волей к выживанию, но все таки воздержусь.

Поэтому вы не пожмете руку?

Когда-нибудь вам нужно будет распрощаться с Хайнцем. Тогда я сделаю это раз и навсегда. И быстро. Или, может быть, я уже..

Лекция «Концепции причин преступности»

Корень всех социальных проблем | 3 причины преступлений

, , , ,